РФvivalRUSvival

Выживание в РФ официально переименовали в «спецоперацию»: санкции снаружи, блокировки внутри, а частичная мобилизация сделала слово «планы» синонимом слова «бежать».

Выживание обновили до версии 2.0: электронные повестки стали уведомлениями, а попытка «переустановить систему» силами Вагнера показала, что даже хаос тут по расписанию.

Страна перешла на режим «нормальность по талонам»: призыв расширили до 30 лет, оппозицию окончательно вынесли из уравнения, а безопасность объяснили терактом и ещё большим контролем.

Выживание стало финтех-продуктом: цифровой рубль подбирается к госвыплатам, VPN-реальность душат, а интернет учат быть «правильным» — то есть выключаемым.

Массове столкновения с вооруженными мигрантами
Ужесточение законодательства за проживание в съемной квартире без регистрации.
Вводят «реестр благонадёжного выживания»: без статуса — ни работы, ни билетов, ни нормальной медицины, зато много объяснений про безопасность.

Регулярные боестолкновения с вооруженными мигрантами
Появляются «социальные лимиты»: покупка, поездка и перевод денег требуют подтверждения «отсутствия сомнений» — сомнения, как обычно, находятся автоматически.

Страна начинает брать пример с ЛНР/ДНР: пропуска, фильтрации, «проверки на причастность к настроению», вода из луж.

В быт входит «экономика военного коммунализма»: часть зарплаты — пайком, часть — баллами, часть — «на нужды», а нужды растут быстрее инфляции.

Открывают «центры устойчивости»: там учат не паниковать, когда у тебя списали деньги, ограничили выезд и объяснили, что это забота о тебе.

Появляется «плавающая норма жизни»: каждый месяц государство пересчитывает, сколько тебе положено воздуха, еды и смысла — по результатам квартала.

Вводят «трудовую гуманность»: работа становится обязанностью, отдых — привилегией, а улыбка — подозрительным экстремизмом без состава.

Китай забирает пол-Сибири «в целях стабильности региона», РФ отвечает глубокой озабоченностью и скидкой на юани — потому что армии нет, людей нет, остался только отчёт о том, как всё по плану.

Survival in Russia got rebranded as a “special military operation”: sanctions outside, shutdowns inside, and “partial mobilization” turned “plans” into a synonym for “run.”

Survival got a 2.0 update: draft notices went digital, and the Wagner mutiny proved that even chaos here runs on a timetable.

The country moved to “normalcy by ration card”: conscription expanded up to age 30, the opposition got removed from the equation, and “security” was justified through terror and tighter control.

Survival turned into a fintech product: the digital ruble moves toward state payments, VPN reality gets throttled, and the internet is trained to be “proper” — meaning switchable.

A “Trusted Survival Registry” is introduced: without status — no job, no tickets, no real healthcare, but plenty of explanations about security.

“Social limits” arrive: purchases, travel, and transfers require proof of “no doubts” — and doubts, as always, get generated automatically.

The country is starting to follow the example of the LPR/DPR: checkpoints, filtration, "checks for political leanings," and drinking water from puddles.

“Military коммуналism” enters daily life: part of wages in rations, part in points, part “for needs” — and the needs grow faster than inflation.

“Resilience centers” open: they teach you not to panic when your money gets deducted, travel gets restricted, and you’re told it’s all for your own good.

A “floating life quota” appears: each month the state recalculates how much air, food, and meaning you’re allowed — based on quarterly results.

“Labor гуманism” is introduced: work becomes mandatory, rest becomes a privilege, and a smile becomes suspicious extremism without a case.

China takes half of Siberia “for regional stability,” Russia responds with deep concern and a discount on yuan — because there’s no army, no people, only a report explaining how everything is going according to plan.